Доку Умаров — последний из одиозных главарей

720006a2ce3c813cbfe64b969c0a8eb4

Точка в вопросе, жив или мертв Доку Умаров, поставлена. Основной медийный ресурс северокавказского сопротивления подтвердил сделанные еще в конце прошлого года заявления Рамзана Кадырова о смерти лидера подполья. Каких-либо подробностей его гибели не сообщается.
В Первую чеченскую Умаров не был особо заметен на фоне таких полевых командиров как Басаев, Гелаев, Атгиреев, Радуев, Исрапилов.

В межвоенный период вместе с Бараевым и Басаевым отметился в антимасхадовской оппозиции.

В начале Второй чеченской гуляли слухи о его связях со спецслужбами. Специалисты, занимавшиеся освобождением похищенных людей, через него вели переговоры о выдаче заложников и тел убитых силовиков (как правило на условиях выкупа).

Контакт считался настолько ценным, что ему дали возможность прооперировать раны в медицинских учреждениях Нальчика, полученные при знаменитом прорыве боевиков из Грозного. И якобы об этом было известно тогдашним руководителям в силовых ведомствах страны.

В среде боевиков его авторитет рос, но не столько за счет диверсий и терактов, хотя он имел отношение к ряду достаточно громких дел, сколько за счет гибели тяжеловесов. Он унаследовал отряд Руслана (Хамзата) Гелаева, известного по прозвищу «Черный ангел», после его гибели покомандовал «Юго-Западным фронтом», порулил «Службой безопасности Ичкерии».

После смерти последнего чеченского лидера ичкерийского формата Абдул-Халима Садулаева в 2006-м он стал № 1. К этому времени все самые-самые полевые командиры, прославившиеся еще в последнее десятилетие прошлого века, были уже мертвы, и их тень больше не заслоняла Умарова.

Стоит отметить, что именно после этого Умарову удалось организовать свою деятельность таким образом, что новая схема во многом отличалась от используемых ранее.

Он практически на год заморозил активность «лесных», и к 2007-му году завершил глобальную реформу подполья, которое на момент смерти Абдул-Халима Садулаева стояло на грани полного разгрома.

Умаров отказался от крупных формирований. Вместо этого он создал небольшие отряды, насчитывающие самое большее несколько десятков человек, но опирающиеся на поддержку широких сетей сторонников и пособников из числа местных жителей.

Маленькие, хорошо законспирированные отряды уже не могли проводить масштабные операции, вроде захвата Назрани или засады на военные колоны. Но они легко ускользали от неповоротливых армейских подразделений.

Кроме того, у повстанцев появился «тыл», который эффективно действовал прямо под носом у силовых структур. Отсутствие «тыла» было главной проблемой повстанцев в масхадовско-басаевский период.

Громкие операции боевиков канули в лету, но была начата программа «жалящего террора», ежедневные нападения на сотрудников силовых структур, административных работников, общественников, активно поддерживающих контртеррористическую деятельность.

Еще более важным умаровским нововведением был отказ от чеченской гегемонии в подполье. Умаров оказался интернационалистом. Чеченское руководство террористического подполья при нем было сильно разбавлено не только этнически близкими ингушами, но и дагестанцами, кабардинцами, балкарцами, ногайцами и даже русскими. При Умарове они перестали быть просто «пушечным мясом» и были допущены на самый верх иерархии.

Новая структура потребовала новых управленческих подходов. Умаров полностью отказался от вертикальной интеграции, вместо этого была создана сеть. Каждый командир отряда получал почти полную свободу в рамках зоны своей ответственности.

Сеть отныне связывалась не спускаемыми по инстанциям приказами, а формальным признанием самого Умарова лидером, подчинением «шариатским судьям», которые стали своего рода «комиссарами, удерживающими джихад» от скатывания в чистый бандитизм, и отчислениями «наверх» от сбора «революционного налога». Стратегические установки и цели определялись системой советов полевых командиров.

Но самая важная реформа Умарова была даже не организационная, а идеологическая. Он отказался от парадигмы национально-освободительной войны.

Борьба за независимость чеченского, дагестанского, ингушского и прочих народов стала историей. Он провозгласил религиозную войну за «создание на Кавказе шариатского государства», потенциально являющегося частью мирового халифата. Светский сепаратизм, с его точки зрения, был либеральным бредом. Умаров оказался своего рода исламским троцкистом.

Реформированное подполье и «жалящий террор» показали свою эффективность. Центр активности сместился из Чечни сначала в Ингушетию, а затем в Дагестан, боевики перестали быть только «ночными хозяевами леса». Они стали наносить удары в городах, как правило, несильные, зато регулярные. Террор достигал таких масштабов, что милиционеры боялись появляться на улицах в форме и подразделения МВД на Северном Кавказе время от времени испытывали кадровый голод.

Однако у реформ Доку Умарова была и обратная сторона. Он создал практически идеальную террористическую модель, но к 2010 году у созданной им модели появились проблемы с управляемостью. Новые независимые полевые командиры вносили новые идеи и формы борьбы.

В 2006-м, только став лидером сопротивления, Умаров провозгласил некие собственные принципы: «Целями наших ударов и атак будут исключительно военно-полицейские объекты… Я буду решительно пресекать все удары по гражданским объектам и лицам».

Эта декларация была своего рода отказом от басаевщины, от Норд-Оста, от Беслана. Умаров отказывался от басаевской идеи, что угрозой «неприемлемых» потерь можно принудить противника к переговорам. На этих же позициях стояли и идеологи подполья того периода Ясин Расулов, Абу Загир Монтаев, Анзор Астемиров.

Но к 2010 году все перечисленные идеологи уже были мертвы, а Умаров превратился из реального полевого командира в скорее символическую фигуру, находившуюся под опекой лидеров ингушского подполья и не располагающую существенным личным отрядом.

Новая концепция борьбы была связана с дагестанским полевым командиром, лидером «губденского джамаата» Магомедали Вагабовым.

Вагабов считал, что одолеть федералов силой оружия невозможно, и это доказал еще первый период Второй чеченской компании.

Умаровский «жалящий террор» был направлен преимущественно против низшего и среднего звена местных силовиков, людей, не принимающих решения и не имеющих политической воли, а потому это тоже не дает победы. Отбить Кавказ у России невозможно, но можно заставить Россию саму отказаться от Кавказа. Примерно такое объяснение видел главарь «губденской группировки».

Вагабов организовал жуткие взрывы смертниц в московском метро и тем самым вдохнул реальное содержание в российскую либерально-националистическую установку «хватит кормить Кавказ».

Умаров был поставлен перед ультиматумом – либо он принимает новую концепцию, либо его структура распадается.

Умарову пришлось пойти на компромисс, он выступил с безумным объявлением, что взрывы в метро — месть за жестоко убитых в Ингушетии сборщиков черемши, крестьян, случайно оказавшихся в зоне спецоперации.

Однако не стоит считать, что Умаров на самом деле больше ничем не заправлял и ничего не решал. Ведь лично «амир Имарата Кавказ» брал один за другим террористические акты. Достаточно вспомнить тот же ролик, который был размещен на YouTube, на котором рядом с Умаровым сидит смертник, впоследствии взорвавший московский аэропорт «Домодедово» с благословения своего «амира».

Строго говоря, это не спасло подполье от распада. Новый формат отказались поддержать лидеры «чеченских джамаатов», где наиболее авторитетными командирами к тому времени были братья Гакаевы.

Несколько лидеров чеченского подполья объявили о выходе из подчинения Умарову. «Кабардино-Балкарский сектор» занял компромиссную позицию, заявив, что признает Доку лидером, но не приемлет целенаправленные атаки на мирное население.

Еще одним следствием этих событий стала потеря сочувствующих. Если до того идеи Имарата Кавказа были популярны на Кавказе даже в среде интеллигенции, то безумная жестокость Вагабова и Умарова оттолкнуло значительную часть симпатизантов.

После смерти Вагабова и сменившего его в «губденской группировке» Ибрагимхалила Даудова Доку попытался отыграть ситуацию назад и под предлогом «болотных протестов» объявил мораторий на намеренные атаки мирного населения и теракты за пределами Кавказа, но подорванный авторитет уже восстановить было невозможно, его приказы считались не обязательными.

Относительное соблюдение моратория держалось уже не столько благодаря Умарову, сколько благодаря позициям дагестанских «шариатских судей» Асхабали Магомедова и Магомеда Сулейманова.

После московских взрывов в метро считать Умарова лидером подполья можно было лишь номинально. Его роль свелась к принятию «байи», клятвы боевиков в верности. О настоящей верности ему речи уже не шло, это превратилось в ритуальную декларацию единства подполья.

Тем не менее, он оставался связующим звеном. Изъятие этого звена означало если не распад всего подполья, то, как минимум, период дезорганизации. Умарова пытались ликвидировать неоднократно, наиболее известны две попытки.

Первая – авиационно-бомбовый удар по блиндажу, где предположительно он находился. Предположение не подтвердилось, погиб не Доку, а его ближайший помощник Супьян Абдулаев по прозвищу «Дада».

Вторая, попытка – отравление, когда завербованный спецслужбами пособник поставлял маленькому отряду Умарова, отсиживающемуся в горном блиндаже, отравленные макароны.

Часть его отряда была таким образом уничтожена, но сам Умаров после отравления выжил, хотя и долго болел. Всего же сообщений о его ликвидации за последние 15 лет насчитывается около десятка. Всякий раз Доку вновь появлялся и сообщал, что слухи о его смерти несколько преувеличены.

Поэтому, когда в декабре прошлого года Рамзан Кадыров в очередной раз сказал, что лидер подполья мертв, и осталось лишь обнаружить его тело, его слова большинство экспертов восприняло с известной долей скепсиса, однако вскоре ряд косвенных признаков позволил предположить, что связующего звена действительно уже нет.

Главным признаком его смерти стали участившиеся слухи о выходе целого ряда партизанских групп из единого подполья и их переход на полностью автономный формат существования. Так что, к тому времени, как главный медиа-ресурс кавказского подполья объявил Умарова «шахидом», в утверждениях Кадырова уже мало кто сомневался.

Что будет дальше, пока можно лишь предполагать. Вместе со смертью Умарова в истории кавказского подполья закрывается и чеченский период. Следующим амиром уже стал уроженец Дагестана.

Очевидно и то, что северокавказское подполье перестанет быть в определенной степени и кавказским, уже сейчас на территории Дагестана действуют почти полностью «русские джамааты». Интернационализация проекта «Имарат Кавказ», запущенная Умаровым, имеет тенденцию к расширению.

Участие кавказцев в боях на территории Сирии явно укрепит международные связи и снизит их уровень с руководящего звена до рядовых боевиков. Также можно предполагать, что серьезно расширятся связи обкатанных в Сирии подпольщиков с иностранными спецслужбами, а обострение конфронтации в мире приведет к тому, что северокавказское подполье может получить прямую поддержку от тех, кто еще недавно включал его лидеров в списки особо опасных террористов.

kavpolit.com

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий